солоноватой воде. Следовательно, Байкал уже с древнейших времен должен был быть
пресным озером. Уже по одному этому Байкал никогда не мог быть опресненной
частью моря. Основываясь на этом, Михаельсен дает следующее объяснение
происхождения фауны Байкала: богатство фауны этого озера древними типами обязано
его геологической древности, его существованию в качестве такового в течение целого
ряда геологических эпох. В нем могли за это долгое время сохраниться с одной
стороны формы, самостоятельно возникшие в нем, с другой - переселенцы из других,
давно уже исчезнувших пресных озер и даже морей. Одним словом, Байкал
представляет собою зоопалеонтологический музей, в котором наряду с современными
сохранились формы прежних геологических периодов.
       Взгляды Андрусова и Михаельсена наиболее отвечают всему тому, что
выяснено новейшими трудами по изучению фауны Байкала.
       Ниже мы изложим наши собственные взгляды на этот вопрос, примыкающие к
соображениям названных сейчас авторов.

                   4. Заключение о происхождении фауны Байкала.
        Из предыдущего мы видим, что нет оснований приписывать фауне Байкала
происхождение из Ледовитого океана или же из сарматского внутреннего "моря".
Вообще, в фауне Байкала нет элементов, которые стояли бы в родстве с какими-нибудь
ныне живущими или ископаемыми морскими формами. Если же и замечается
некоторые сходство с морскими формами, то оно обязано явлениям конвергенции, как
указано проф. Андрусовым.
        Если, таким образом, фауна Байкала не морского происхождения, то, как мы
изложили выше, остается лишь предположение, что она происхождения пресноводного.
        По моему мнению, фауна Байкала состоит из двух элементов:
1) из форм, которые развились в самом Байкале в течение его долгой геологической
жизни. К таковым относятся, напр., Oligochaeta (Mickaelsen 1901-1905), рыбы из
семейств Comephoridae и Cottocomephoridae, некоторые моллюски ;
2) из остатков верхнетретичной пресноводной фауны Сев. Азии (Сибири) и, может
быть, прилегающих частей Центральной Азии.
        Необходимо иметь в виду, что водная и надземная фауны Китая, Сибири и
Европы в верхнетретичный период отличались друг от друга значительно менее, чем
теперь, нося в общем китайский облик. Еще до настоящего времени остались пресные
озера, заключающие в себе остатки неогеновой фауны. К таковым относится, напр., оз.
Тали (или Дали) в Юнньане, которое Беймайр по его фауне называет остатком
левантийского бассейна. Оно заключает в себе Unio superstes Neum. и U. heres Neum.,
близких к U. nicolaianus Brus. из плиоцена Славонии, удивительную Vivipara margariana
Nev., похожую на V. nodosocostata Halav. из плиоцена Венгрии, Vivipara angularis Mull.,
напоминающую V. heгbiсhi Neum. из плиоцена Семиградии, Соrbiсu1a sp., Lithoglyphus
kreitneri Neum. и, наконец, Prososthenia (?) gredleri Neum., весьма близкую к Diana
haueri Neum. из миоцена Далмации. Заметим далее, что в пресных водах юго-
восточного Китая найдены живыми представители p. Fossarulus, ранее бывшего
известным лишь из миоцена Далмации, а также Prososthenia hupensis Gredl., весьма
близкая к P. schwartzi Neum. из миоцена Далмации и к байкальской Baicalia herderiana.
Итак, мы видим, что в китайской пресноводной фауне оказываются остатки фауны,
характерной для верхнетретичных отложений юго-восточной Европы: Семиградии,
Славонии, Далмации.
        Весьма было бы любопытно знать, не имеется ли где-нибудь и в пресных озерах
юго-восточной Европы остатков неогеновой фауны. Исследования последних годов,
действительно, обнаружили в пресном озере Охрида целый ряд древних типов; к